Тропические леса бассейна Амазонки.

Весь бассейн Амазонки, кроме тех немногих участков, где вклиниваются похожие на полуострова травянистые участки, покрыт великолепным и недоступным тропическим лесом. Площадь, занимаемая им, составляет около семи миллионов квадратных километров, почти две трети площади Европы. И хотя это звучит неправдоподобно в нашу эпоху радио и самолетов, вся эта огромная страна, за малым исключением, совершенно не поддалась цивилизации. Сегодня она так же дика, таинственна и не освоена, как и сто — сто пятьдесят лет назад. Железных дорог нет. Связь с другими частями Южной Америки поддерживается только пароходами, курсирующими по Амазонке и некоторым ее притокам.

От самой Атлантики нам неизменно сопутствует лес. Зеленая стена его так причудлива, что кажется фантастической декорацией. Пальмы, лианы, бамбук, эпифиты, деревья стройные и с искривленными стволами, деревья, растущие почти горизонтально, кустарник, удивительное многообразие форм и красок: листья белые как снег и алые как кровь. Через каждые сто метров новый пейзаж, новые виды деревьев и растений, но все это те же неизменные леса. В течение трех недель днем и ночью неотступно и неустанно следуют за нами непроходимые могучие леса Амазонки.

Европеец, который не видел амазонских лесов, имеет о них, как правило, неверное представление. Как же выглядит этот знаменитый лес? Прежде всего в нем относительно светло. Структура его такова, что громадные и тенистые деревья растут не скученной массой, а разбросаны. Благодаря этому солнечные лучи проникают до самой земли и освещают нижние ярусы. Торжественный полумрак, обычный для ваших буковых лесов, встречается здесь редко. Но зато если встречается, то господствует полный мрак. Но это уже исключение.

У амазонских деревьев массивные стволы и относительно скудная листва. Разочарованный пришелец убеждается, что у большинства растений листья небольшие и малопримечательные, напоминающие листья сливы. Эти твердые, плотные и блестящие листья — лучшая защита от палящих лучей солнцу и ливней. Исполинские листья вроде банановых не характерны для тропических лесов. Бананы — это красочное и скорее искусственное украшение здешнего пейзажа. Встречаются они вблизи человеческих жилищ.

Новичка озадачивает также кажущееся отсутствие цветов. В тропических лесах нет определенной поры цветения. Они цветут здесь круглый год, но скрыты в гуще буйной зелени.

Тропический лес собственно двойной лес. Один, обыкновенный, растет на земле — это деревья, непроходимая чаща кустарника, бамбука и сорняков. Другой растет над землей, на деревьях и кустах — это паразиты или эпифиты. Они и придают тропическому лесу экзотический колорит. Обилие их, причудливость форм и цветы сказочной красоты придают пейзажу чарующее обаяние. Пестрые орхидеи иногда покрывают весь ствол бромелии или ананасные, похожи на причудливые огромные розетки.

В лесах мне попадались громадные сумаумы в двадцать и тридцать метров в окружности. Из оснований их стволов тянутся ввысь могучие отростки, как бы подпирающие стены, что еще больше усиливает впечатление непреоборимой силы, диковинной красоты и необычности. Посеянный плод мамона — дынного дерева, дающего вкусные плоды, спустя несколько месяцев прорастет, его ствол достигает четырех метров и дает плоды величиной с ананас. Остряки шутят, что если в почву на берегах Амазонки воткнуть зонтик, то месяца через два рядом вырастет второй зонтик.

Не знаю, можно ли этому безоговорочно верить. Но то, что в лесах Амазонки притаились безумство и ужас, этому я твердо, верю.

Известно много случаев, когда опытные путешественники и исследователи возвращались оттуда неизлечимо больные, а то и вовсе не возвращались — бесследно исчезали в чаще, как камень в воде.

Тропический лес ревниво оберегает свои тайны, и многие смельчаки, даже из числа индейцев, стали его жертвами. Самая страшная из всех опасностей — заблудиться в лесу. Ни один индеец не рискнет отправиться в глубь леса, не оставив за собой нити Ариадны — отметки на деревьях.

Лианы! Когда-то деревья этого сказочного леса вздумали бунтовать и кто-то усмирил их, обвязав канатами из лиан. Лианы стелются по земле, взбираются на стволы, перебрасываются с ветки на ветку, с одного дерева на другое, снова сползают на землю, исчезают в чаще. В этой путанице невозможно найти ни начала, ни конца. С почтенного дерева кимали свисают лианы, похожие на изорванные жилы великана. Глядишь на них, и становится как то не по себе. Иные предательские лианы так крепко опоясали стволы, что деревья, задыхающиеся в этих смертельных объятиях, спустя несколько лет погибают. На их трупах разрастаются новые лианы и позднее сами превращаются в деревья — это фикусы.

Леса Амазонки — это страна лиан. Одни из них тонки, как нити, другие достигают толщины человеческого туловища. На каждом шагу на них натыкаешься и соприкасаешься с ними.

В растительном царстве особое место занимают орхидеи. Не только потому, что они поражают разнообразием цветочных оттенков — от вульгарных до тончайших, не потому, что источают тысячи запахов — от аромата фиалок до зловония гниющего мяса и не потому, наконец, что орхидеям присущи самые причудливые формы. Нет, сила орхидей в том, что они обладают какими-то особыми, необъяснимыми чарами, свойственными лишь живым существам.

Вдоль реки Укаяли, так же как и Амазонки, тянется бесконечный лес. На правом, на левом берегу — куда ни глянь, всюду лес. Невероятное, поразительное буйство растительности.

Сейчас, в феврале месяце, уровень реки поднялся выше нормального на семь метров. Пройдет немного времени, и паводок достигнет самого высокого уровня — десяти метров. Но уже и теперь большие, пространства леса залиты водой. Повсюду из. воды торчат островки суши. Некоторые из них имеют всего несколько десятков шагов в диаметре, другие— несколько сот. На этих лесных островках в сырых, продуваемых ветрами, сплетенных из бамбука хижинах отрезанный от всего мира, окруженный небом, лесом и водой, живет заброшенный лесной человек.

Троекратно прогудела сирена «Синчи Рока», извещая леса о своем прибытии. Торжественная минута, которую житель хижины с нетерпением поджидал целый месяц! С парохода перебрасывают на берег узкую доску. Человек шатающейся походкой поднимается на палубу. Истощенный, ободранный, со смущенной и жалкой улыбкой на лице, он все же пытается держаться независимо. Если это белый и бывший городской житель, «Синчи Рока» смутно напоминает ему лучшие времена. Если он метис или индеец, «Синчи Рока» для него — мир ошеломляющих мечтаний. Но и белым и индейцам роскошь парохода не сулит ничего хорошего.

На палубу человек всегда приходит с надеждой, что за мешок принесенной им фасоли он получит равноценный товар: керосин, мыло, материю. (Получить деньги никто не надеется.) Действительно, капитан даст все, чего только пожелает лесной житель, но в два раза меньше, чем ему следует.

Ограбив несчастного, «Синчи Рока» дает два гудка, на палубу втаскивают доску, и пароход отчаливает. Еще минуту назад житель побережья и его маленькое поле наездились в орбите интересов большого мира, принадлежали этому миру, подчинялись его порядкам. Сейчас, когда трап убран, эта связь оборвалась. Снова он возвращается к своему шалашу, к своему повседневному образу жизни, убогому, беспросветному, безрадостному.