Пантанал. Вниз по Парагваю.

Через несколько дней мы покинули Корумбу и на мониторе — небольшом пароходе — отправились вниз по Парагваю к Порту-Эспераноа.

В 6 часов утра монитор поднял бразильский флаг и отошел от причала. По левому берегу Парагвая потянулись затопленные луга и деревья «по пояс» в воде.

На реке нет никаких пароходов, кроме нашего. Редко под берегом пройдет рыбак в. утлом челне (каноэ). Всюду множество птиц. Над водою о чем-то размышляют аисты с черными шеями; заслышав шум парохода, неохотно взлетают цапли; ссорятся в кронах деревьев крикливые попугаи. Несколько раз удавалось видеть крокодилов, притаившихся в тени кустов, нависших над рекою. Все крокодилы разбрелись теперь по мелководным разливам, но когда Пантанал обсохнет, тогда они во множестве появляются на берегах самого Парагвая.

Вверх по реке все время дует ветерок. Мы, северяне, ожили и душой и телом, а наши бразильские друзья закутались в плащи и пледы.

Когда судно миновало устье Такуари, впадающей в Парагвай, «а правом берегу обрисовались далекие силуэты доломитовых холмов Албукерки, а среди лугов левого берега появились деревья с зонтичными кронами, благодаря чему весь ландшафт приобрел облик саванны.

Монитор шел со скоростью 22 километра в час. Через шесть с половиной часов после отхода из Корумбы он пришвартовался у пристани Порту-Эсперанса, вблизи которой через Парагвай переброшен железнодорожный мост. Весь поселок — речной порт и железнодорожная станция — полузатоплен водою и состоит из нескольких пакгаузов и небольшой кучки домиков. Так как и по реке и по железной дороге движения почти нет, то Порту-Эсперанса погружен в тишину и дрему. По полотну железной дороги бродит свинья с выводком крохотных поросят, а между рельсами, развалившись, спят собаки. На путях — два товарных состава, с которыми никак не может сладить маленький, пыхтящий от натуги, маневровый паровоз. Тут же стоит и специальный пассажирский поезд, который на несколько дней станет нашей передвижной квартирой.

Наш железнодорожный маршрут, пролегавший по южной части штата Мату-Гросу, естественно, распадался на три отрезка. Между Порту-Эсперанса и станцией Миранда мы должны были пересечь Пантанал в юго-восточном направлении. Таким образом, повидавши Пантанал с воздуха и с корабля, мы теперь увидим его в новом ракурсе — из окна вагона.

В 14 часов 30 минут наш поезд тронулся. На протяжении нескольких километров железнодорожная насыпь напоминала дамбу, проложенную через озеро. По обе стороны от нее — залитые луга с торчащими из воды деревьями и кустарниками. Затем разливы исчезли, и поезд мчался уже по тому похожему на саванну ландшафту, какой мы видели на берегах Парагвая ниже устья Такуари. Обширные травянистые пространства с разбросанными по ним довольно высокими деревьями одного и того же вида — текомы карибской. Некоторые экземпляры текомы покрыты желтыми цветами; вообще говоря, массовое цветение текомы наступает позже, и тогда вся «саванна» становится золотой. Текома, как и другие деревья Пантанала, поразительно приспособлена к чередованию периодов избытка и недостатка влаги.

Километров через тридцать «саванна» кончилась, железнодорожное полотно пошло на подъем, местность стала суше. Появился густой лес. Мы вступали в область холмистой гряды Бодокена с высотами до 600 метров. Сухой лес (матосеко) с редкими кактусами, бамбуком и низкорослыми пальмами, перистые листья которых веером выходят как бы прямо из земли. С древесных крон целыми гирляндами свисают лианы. В густой зелени кое-где выделяются светлые контуры голых, сбросивших листву деревьев. Довольно много красных термитников.

По пути не видно никаких селений, если не считать двух-трех полустанков с группами служебных построек. В районе полустанков вновь появляются открытые пространства, явно возникшие за счет сведенного леса.

Не доезжая станции Миранда, поезд остановился на каком-то полустанке. Здесь будем ночевать. Экскурсанты, несмотря на темноту, поехали навестить владельца фазенды (имения), расположенной вблизи полустанка. Визит был поучительный. Хозяин имения, блестяще образованный, свободно говорящий на шести европейских языках, оказался одним :из китов крупного землевладения Бразилии.

Фазенде принадлежит колоссальная площадь — 450 тысяч гектаров. От Порту-Эсперанса мы все время ехали по землям этой фазенды и будем ехать по ним и завтра. Для связи с ковбоями, пасущими в разных местах 50 тысяч голов скота, имеются самолеты, вертолет и устроено 12 аэродромов. Рабочих всего 750 человек. Из них треть занята уходом за животными, другая треть — расчисткой территории от леса для создания новых пастбищ и последняя треть — растениеводством исключительно для удовлетворения потребностей населения фазенды в пище.

С фермы ежегодно отправляют на продажу в Сан-Паулу по 5 тысяч голов скота — частью по железной дороге, это занимает обычно 9 дней, частью «пешком» на это уходит 40 —50 дней. При перевозке в вагонах скот обычно худеет, поэтому в них транспортируют наиболее упитанных коров и быков, чтобы они, даже отощав, сохранили рыночную ценность. Наоборот, собственным ходом отправляется наименее упитанный скот. Неторопливо передвигаясь, он в дороге откармливается и тем самым «доходит» до рыночной ценности.

В Бразилии есть закон, запрещающий продажу в одни руки более 10 тысяч гектаров земли. Как могло случиться, что у помещика оказалось земли в пять раз больше? В разговоре, правда, промелькнуло, что фазендой владеет скотоводческая компания. Однако в ней нашему хозяину принадлежит, видимо, не один пай. Через подставных лиц устроить это нетрудно. Так или иначе, но в беседе речь шла о «моих» стадах и «моих» рабочих.