Добыча серебра и олова. Рудник Потоси.

В приводимой ниже статье описывается рудник Потоси — один из наиболее крупных оловянных рудников Боливии.

Мы стояли у входа в один из самых крупных и самых мощных оловянных рудников Боливии в Потоси на высоте 4400 метров над уровнем моря. На территории рудника расположены двухэтажное здание управления, узкоколейка к перевалочной станции, откуда руда направляется по подвесной дороге в долину, где перед отправкой в порт она обогащается, душевые для посетителей и служащих, кладовая для хранения рудничных ламп, маленькая механическая мастерская с кузницей.

Все эти здания скучены на небольшой площадке на крутом склоне горы Потоси. И все-таки это крупнейший и лучше других оборудованный рудник страны. Остальные сотни шахт искусно замаскировались, будто опасаясь нападения с воздуха. Нигде нет и признака копров, рудничных подъездных путей, раздевалок, складов, вспомогательного оборудования. На склоне горы кое-где прижимаются примитивные деревянные будки, сливающиеся с серо-желтыми массами породы.

Скажите, пожалуйста, как обстоит дело с серебром? Ведь оно было главным потосийским сокровищем, — спросили мы американца, горного инженера, руководящего разработками руды.

— Да, было. Но теперь уже давно не то. Правда, серебро и свинец мы все еще добываем, но лишь как побочные продукты при добыче олова.

— А вы нашли олово только в серебряных рудниках?

— Это не совсем так. Олово можно было бы, собственно говоря, добывать всюду вокруг города в радиусе трех километров. Здесь нет ни кусочка земли без олова. В любом камне вы найдете его. Но не стоит перерабатывать центнер породы ради двух килограммов олова.

— Значит, бедная руда здесь не используется?

— Нет. Только после больших дождей к руслам рек ходят индейцы, которые добывают из наносов оловянную руду, довольно концентрированную, и продают ее управлению рудников.

— Судя по этому, руда в рудниках должна быть, действительно, богатой. Сколько в ней чистого металла?

— Это не так-то просто сказать. Дайте мне ваш блокнот. Инженер нарисовал схему, похожую на крону дерева на коротком стволе.

— Вот как выглядит добыча руды в горе Потоси. В шести главных ответвлениях находится шесть крупных рудников. Совсем внизу — шестипроцентная руда. Более глубокие пробы показали, что там пустая порода. В самых высоких слоях под вершиной получают до шестидесяти процентов чистого олова.

— Сколько же здесь всего штолен?

— Более трех тысяч.

Колеблющийся свет карбидных ламп то и дело освещает наполовину засыпанные отверстия заброшенных штолен. За нами исчезли последние лучи дневного света. Мы начали долгое странствие по подземельям сказочной горы Потоси, которая в течение трех столетий наполняла казну владык, никогда не видевших этой горы.

Вдали замелькали светлячки горняцких лампочек. Через минуту мы были на рабочей площадке.

Полуголые шахтеры о чем то перешептываются в стороне, но, завидев нам замолкают. Инженер говорит с ними на ломаном испанском языке. Вместо ответа он встречает только холодные взгляды и вспотевшие спины рабочих. Он неуверенно переступает с ноги на ногу, поворачивается и ведет нас дальше.

Наконец мы у шахтного ствола, из которого только что вынырнула железная клеть.

— На какой глубине здесь производится разработка?

— Под нами десять этажей приблизительно по 30 метров. Давайте спустимся на минутку на самое дно. Поберегите головы. И держитесь посередине. У клети нет задней стены.

Мы облегченно вздохнули, когда снова почувствовали под ногами твердую почву. Мы видели на каждом шагу, как недостаточна здесь техника безопасности. Старая, потрескавшаяся крепь, щели в стенах, неизолированная электропроводка на низких потолках, по мере удаления от главного ствола воздух становился все тяжелее.

— Скажите, инженер, какое впечатление это произвело на вас, когда вы попали сюда впервые?

— Довольно печальное. Да ведь вы и сами видите, для этого не нужно быть специалистом. Раньше я работал на перуанских рудниках. Там во время одной катастрофы под землей осталось 480 человек. Но здесь все значительно хуже.

Из темного отверстия в потолке штольни, куда вела вертикальная лестница, донесся гул пневматического бурильного молотка.

— Можно нам подняться наверх, в забой?

— Конечно, если вам хочется и если вы там выдержите. Никому из гостей такая мысль и в голову не приходила, и там еще никто из них не был. Я с вами не полезу. Там мало воздуха.

Казалось, что на ногах у нас свинцовые гири. Каждому метру подъема здесь мы предпочли бы десять этажей небоскреба внизу, на уровне моря. Ноги скользили по мокрым и стертым перекладинам, и мы то и дело задевали плечами за липкие стены тесной трубы, которая называлась стволом. Казалось, что сердце выскочит из груди, а голова расколется.

Два потных горняка упирались соединенными силами в пневматический бурильный молоток, при помощи которого они прокладывали шнур для динамитного патрона. Они заметили нас и молча, тяжело дыша, уселись на груду нарубленной породы. Они были совершенно обессилены.

— Здесь можно задохнуться, совсем нечем дышать.

— У меня все плывет перед глазами. Пойдем к стволу, там хоть немножко больше воздуха.

Несколько минут мы набирались сил, прежде чем спуститься по лестнице в главную штольню. Над нашими головами снова загудел бурильный молоток, как эхо, доносящееся с того света.

— Послушайте, инженер, ведь этим людям совершенно нечем дышать.

— В общем вы правы, там не сладко, но бурильщики зарабатывают больше всех. Впрочем, на этой работе никто не остается более полугода. Потом они или идут на сортировку на поверхности или совсем бросают работу. Проводить вентиляцию в каждый за бой было бы слишком дорого. Ведь одна проводка там уже есть, они могут дышать воздухом, который вырывается из пневматического молотка во время работы. Чем больше работают, тем больше воздуха. Так что рассиживаться тут невыгодно.

— Разве нельзя как-нибудь улучшить условия работы?

—Немного можно было бы. Но мы здесь, видите ли, только технические советники. Да ведь горняки имеют право выбирать себе род работы. Большинство, из них не находится на службе у компании, а работает по подряду. Они добывают руду на собственный страх и риск, а Гохшильд, вернее его компания, скупает у них руду.

— А как же с инструментом и динамитом?

— Компания заботится только об основном оборудовании: шахтных клетях, креплении, электротоке, сжатом воздухе и так далее. Динамит и ручной инструмент, лампы, каски и остальное рабочие приобретают за свой счет.

— И могут заплатить? Сколько горняк зарабатывает в среднем?

— Примерно сорок боливиано. Бурильщики до семидесяти. Но заработок большинства неквалифицированных рабочих и обслуживающего персонала не превышает минимума — двадцати пяти боливиано.

— В час?

— Да что вы, в час. В день. Без вычетов.

— Берегись! Берегись, — закричал вдруг кто-то у нас за спиной.

Послышался глухой удар упавшего дерева. Два-три человека невольно отскочили в сторону. Упало крепление.

— Вам везет,— сказал инженер,— в полуфуте от вас упало.

— Это тут часто бывает ,— сказал стоявший рядом с нами горняк-индеец. — Потом обыкновенно кого-нибудь несут на пункт первой помощи — если еще стоит нести.

В конце длинного ствола засветилась белая точка. Наше первое путешествие внутрь горы  в рудник по добыче серебра приближается к концу.