В лесах Эфиопии

На рассвете мы погрузили ящики и клетки в кузов больничного пикапа и выехали из Аддис-Абебы ровно в шесть часов утра, а по эфиопским часам в 0.0. Отсчёт часов эфиопы ведут с восхода до захода солнца. Восход обозначается 0.0, а заход — 12 часов. День и ночь здесь равны почти круглый год, только зимой ночь несколько больше (в пределах до 45 минут).

Я с интересом вглядывался в развёртывающийся пейзаж. Однако в апреле, когда мы начали своё путешествие, картина оказалась мало привлекательной. Желтеет выгоревшая трава, виднеются русла пересохших ручьёв, посевы убраны, а новый сев ещё не начался, крестьяне ждут дождливого сезона. Скот в это время худеет от нехватки воды и кормов. Люди также ощущают недостаток в воде.

По пути мы не видели больших сёл, а лишь деревушки, состоящие из нескольких хижин. Вдали на отдалённых бугорках и возвышенностях виднелись эфиопские усадьбы, зачастую обсаженные эвкалиптами, с изгородью из камней или колючих веток. Круглые с конической крышей из соломы крестьянские дома (тугули) покрашены в белый цвет и издали напоминают украинские хаты. В наиболее населённых местах на возвышенности обычно красовалась деревенская церковь, такая же круглая с конической крышей, как и остальные дома, но значительно больших размеров.

Проехав пятьдесят километров, мы спустились метров на пятьсот ниже. Растительность стала здесь обильнее, вдали появились лесные массивы, по бокам дороги возникли густые кустарники. Я увидел здесь деревья с зонтиковидной кроной; их многочисленные ветви и листва образовали над стволом плоскую шапку. Деревья имеют вид грибов: они приспособились к засушливым временам года. Прикрываясь от знойного солнца зелёным куполом, они сохраняют влагу у своих корней. На ветках подвешено очень много шарообразных гнёзд из сухой травы, искусно сделанных небольшими птичками ткачиками, которые меньше наших воробьев. Мне рассказывали, что на юге Эфиопии водятся так называемые колониальные ткачи, которые сообща делают из травы большой навес, а затем под ним каждый для себя подвешивает своё гнездо.

Я любовался зарослями мимозы и огромными многовековыми сикоморами.

Здесь я впервые ознакомился с зелёной мартышкой. Эти обезьяны принадлежат к многочисленному роду мартышек, населяющих значительную часть Африки. Зелёная мартышка водится в Эфиопии на высоте от 1000 до 2000 м над уровнем моря. Она невелика: самки — с крупную домашнюю кошку, а самцы немного больше. Туловище зелёной мартышки тонкое, длиной до полуметра, такой же длины хвост, поднятый вверх, когда животное идёт по земле. Обезьяна покрыта короткой шерстью с желтовато-зеленоватым оттенком на спине и на боках; на брюхе и под мышками шерсть беловатая. На щеках длинные белые волосы; расходясь веером вверх, они образуют красивые баки. На голове шерсть более тёмная, чем на остальных частях тела.

Эти мартышки обитают возле рек с крутыми и местами отлогими берегами. Здесь обычно растут огромные, в пять-шесть обхватов сикоморы, достигающие 15 — 20 м высоты. Густые ветви сикомор, переплетённые лианами, служат для мартышек убежищем; сюда они прячутся на ночь или убегают днём от людей и зверей. Самый страшный их враг — леопард, подкрадывающийся из-за кустов, когда обезьянки спускаются на землю в поисках пищи.

Обычно большое количество мартышек, прыгающих по веткам, можно видеть только утром и вечером, в остальное время дня они почти всё время находятся на земле: щиплют побеги молодой травы, ловят насекомых (саранчу, кузнечиков), снуют по кустарникам, отыскивают гнёзда птиц и поедают их яйца и птенцов, или совершают набеги на огороды и поля. Только в июле и августе, когда созревают плоды сикомор, по вкусу напоминающие инжир, но менее сладкие, мартышки редко спускаются на землю.

В стаде мартышек очень много крика и драк; дерутся из-за корма, места на дереве и по причинам, неуловимым для глаза наблюдателя.

Иногда нам удавалось въезжать на машине вглубь леса по широким тропам, проложенным людьми. Нередко на перекрёстках троп вдали виднелся самец-мартышка, замерший столбиком и поглядывавший в нашу сторону. Шофёр Ильма с восторгом кричал: «Смотри, мистер, полис (полисмен-регулировщик) стоит». Но как только машина приближалась метров на 200, «полис» издавал крик «скр-кр-ка-ка» и, задрав хвост, скрывался в кустах.

В район, где водятся мартышки, мы приехали поздно вечером, а в полдень отправились в заросли на берегу реки Аваш и установили клетку для ловли мартышек. Ловушку поставили на одном берегу под огромной сикоморой, а на другом берегу, в зарослях, посадили караульщика. Как только мартышка войдёт в клетку, привлечённая положенной там кукурузой, ловец должен дернуть за проволоку, переброшенную через реку, и поднятый люк упадёт. Сторожить взялся находившийся у реки старик — караульщик примитивной водонасосной установки, принадлежавшей плантатору.

Мы ушли к машине. К вечеру я вернулся, и сторож, взволнованно жестикулируя, начал быстро что-то говорить мне по эфиопски. Я понял только то, что «тота елем туруно» (мартышка нехорошая), «леопард туруно» (леопард хороший). При слове «тота» он корчил гримасу, отвращения и плевал, а упомянув леопарда, замемекал, как козлёнок, и затем начал производить гибкие движения телом и руками, подражая приготовившемуся прыгнуть хищнику. При этом караульщик негромко, но удивительно похоже зарычал, как леопард. Его энергичный, но непонятный мне рассказ был прерван громким смехом Ильмы, появившегося внезапно из зарослей. Ильма тотчас перевёл, что «дзобана» (сторож) предлагает оставить ловлю мартышек — этих мерзких животных — и советует привязать на ночь в клетку козлёнка. На его голос придёт и попадётся леопард, а это не чета мартышке, за его шкуру можно получить десять фунтов стерлингов, а если продать живого «фрегач» (европейцам), то можно выручить и значительно больше. Ильма закончил свой рассказ, обругав предприимчивого «дзобана» глупцом («раселем»), и с удивлением развёл руками. Как это мол старик не может понять, что нам нужны живые мартышки, а не леопарды.

Наш способ оказался мало успешным, поэтому применили мы другую систему, предложенную эфиопом из деревни Кока. Там, где водились мартышки, мы установили купол-корзину, сплетённую из веток. Корзину мы ставили на один край, а второй поддерживали палочкой. Как только обезьяна забиралась под купол и брала лежавшую там приманку, палочка выскакивала, купол падал и покрывал мартышку.

Всего мне удалось поймать около шестидесяти мартышек и среди них трёх самок с детёнышами. Однажды, когда я вынул самку из ловушки, она была с малышом. Мангиша заволновался и пытался оторвать его от матери, чтобы он не убежал. Но мартышка-мать стала сильно рваться, и тогда мы не стали брать маленькой обезьянки. Она не пыталась бежать, а ещё больше прижималась к матери. Судорожно зажав в своих миниатюрных пальчиках шерсть матери, не выпуская изо рта соска, «тениш тото» (маленькая мартышка) смотрела на меня испуганными глазами.

Однажды, расположившись за тенистым кустарником, я наблюдал за мартышками, резвившимися на большой сикоморе. Я заметил, что десятка два мартышек спустилось на нижние ветви. Раскачивая их, они кому-то угрожали, глядя в сторону ловушки. Присмотрелся внимательно: ловушка стоит в прежнем положении и ничего возле неё незаметно. Зарядив свою двустволку патроном с крупной картечью, я стал осторожно пробираться к дереву.

Не доходя метров пяти до западни, я увидел у самого края воды, за травой, какое-то странное бревно. Не успел я его рассмотреть, как оно мгновенно взметнулось, и тут же раздался сильный всплеск воды. Теперь ясно был виден уплывающий трёхметровый крокодил. Я так растерялся, что не сразу позвал Ильму и не выстрелил. Опомнившись, я крикнул: «Ильма!» Через несколько секунд шофёр выбежал из кустов. Он сразу же увидел плывущего по реке крокодила и, закричав: «Стреляйте, мистер!» — побежал вдоль берега, но, схватившись за карман, где у него лежали гранаты, остановился. Оказывается, гранаты остались в фуражке под деревом, где Ильма отдыхал, поджидая моего зова. Как же он был расстроен. Такой хороший крокодил ушёл, а его можно было убить гранатой.

Крокодилы в этой местности встречаются не так часто, но зато здесь очень много ящериц-варанов, которых называют также мониторами. Они достигают двух метров длины и по внешнему виду несколько напоминают крокодилов. Вараны — земноводные животные, поэтому их много встречается вблизи рек. Питаются они мелкими животными, весьма прожорливы, я свирепы, иногда могут напасть и на крупное животное, а порой и на человека и могут нанести серьёзные ранения своими острыми зубами или сильные ушибы хвостом. Мне приходилось десятки раз видеть этих непривлекательных ящериц, которые очень часто, раньше чем я их замечал, с шумом убегали, ломая ветки кустарников, а если река была близко, прыгали в неё с крутых берегов. Наряду с варанами-мониторами часто встречались огромные черепахи, принадлежавшие к семейству пелемедуз. Длина такой черепахи 60 — 80 см, вес её 15 — 20 кг. Голову и ноги эта черепаха, как и наша водная и сухопутная, прячет в панцирь. Сильнейшим врагом её являются крупные чёрные муравьи (по-эфиопски — «Тунданы») — они забираются внутрь панциря и съедают его владетельницу. Во многих местах мне приходилось видеть пустые панцири черепах, побелевшие и выветрившиеся, напоминавшие черепа каких-то странных животных.

Места, по которым я бродил в поисках мартышек, изобиловали мелкими и крупными рептилиями. Здесь встречались миниатюрные наземные и древесные ящерицы, окрашенные под цвет растительности и почвы, здесь же можно было встретить крупных питонов и удавов, достигавших четырёх-пяти метров длины,, и очень ядовитых змей.

Самая опасная из них — кобра. Её укус смертелен, обычно смерть наступает через несколько часов, а если яд попадает в крупный кровеносный сосуд, то человек умирает почти мгновенно. Мне рассказывали, что за год до моего приезда в этих местах. охотился французский врач. Он ловил кобр и добывал у них яд. Это делалось следующим образом. Туловище змеи прижималось к земле палкой с рогулькой на конце, затем человек брал рукой змею вблизи головы так, чтобы она не могла его укусить. В раскрытую пасть змеи вставлялся край часового стекла: она кусала стекло, оставляя на его поверхности капли яда. При высушивании на месте ядовитой жидкости образовывались маленькие-кристаллы. Яд был нужен врачу для приготовления сыворотки против укуса змеи. Полученные кристаллы легко растворяются в воде и вводятся в определённых количествах под кожу лошади. У неё в крови образуются иммунные тела, разрушающие яд. Если взять сыворотку крови такой лошади и ввести человеку, укушенному ядовитой змеёй, то больной выздоравливает. Однажды, добыв яд от кобры, врач допустил неосторожность, и она укусила его за палец. Присутствовавшие эфиопы рекомендовали немедленно отрубить палец (что они обычно и делают в таких случаях). Врач не согласился и применил обычные средства: перетянул руку жгутом, сделал надрез на месте укуса, обтёр место укуса раствором марганцовки и т. п. Однако всё это оказалось недостаточным, и через несколько часов он умер.

Грозу эфиопских лесов — леопарда мне только раз довелось, увидеть на близком расстоянии. Однажды я с Балачо на рассвете отправился в лес, чтобы осмотреть ловушки и, если нужно, зарядить их. Мы шли вдоль извивающейся реки, иногда переходя её по колено в воде, по дороге спугнули несколько варанов и газелей, в одном месте увидели скрывавшегося в густых зарослях крупного удава; на опушке леса перед нашими главами пронеслась антилопа величиной с небольшую корову.

Нам оставалось пройти поляну и пробраться через довольно редкий кустарник, граничащий с сикоморовой рощей, в которой стояла наша ловушка. Пройдя реку вброд, мы вышли на поляну и стали невольными зрителями лесной трагедии. Крупный леопард в полутораста метрах от нас, делая огромные прыжки, настигал газель. Через несколько секунд она и её преследователь скрылись в кустах — и тотчас послышался двукратный рёв. Балачо сделал выразительный жест рукой, показывающий? что леопард настиг свою жертву.

Но возвращаюсь к моему рассказу. Этот день был для нас одним из самых тяжёлых. Мы шли к машине поздно вечером, с трудом передвигая уставшие ноги. Уже надвинулась ночь; мы шли, натыкаясь на ветки, под аккомпанемент ухания гиен и воя шакалов. То и дело приходилось останавливаться и отдыхать. На одном из коротких привалов Мангиша опросил, где мой дом, в какой стороне «Москов». Я посмотрел на чёрный небосклон, отыскал Большую Медведицу и показал ему направление. Не отрывая глаз, я вглядывался в тёмное, небо. Мангиша тоже смотрел на звёзды и что-то задумчиво говорил по-эфиопски, а потом сказал мне по-английски «Рашен вери гуд кантри» (Россия очень хорошая страна).