В Дербенском руднике.

И все-таки основное богатство Южной Африки составляет золото, а не алмазы, как иногда думают. Соотношение между добычей того и другого — один к десяти в пользу золота. В золотых рудниках занято около 300 тысяч рабочих-африканцев. Они работают по контрактам, заключающимся сроком на 14 месяцев. Срок, разумеется, может быть повторён, что обычно и делается. Рабочая сила вербуется главным образом из резерватов.

Стоял прекрасный летний день. Пышные белые облака медленно плыли по небу, очень высоко над землёй; казалось, будто они ещё резче оттеняют огромность лежащего внизу пространства, ещё больше растягивают линию горизонта, словно растворяющегося в бесконечности. Нигде, даже в океане, я не ощущал огромности мира так остро, как в Африке, и нигде мне не бывало так одиноко и грустно.

Мистер Брукс, мой спутник, заметил, что нам повезло. В этот день для посетителей был открыт Дербенский рудник — одна из действительно глубоких шахт, достилающая, вероятно, около 9 тысяч футов (около 2700 м).

Мы свернули с шоссе на обсаженную деревьями дорогу. Вдали виднелась группа аккуратных одноэтажных зданий управления Дербенских копей. Позади, на некотором расстоянии, возвышалась груда породы порядочных размеров, а чуть поближе обрисовывался неуклюжий контур грузоподъёмника.

Вокруг маленькой лужайки стояли автомашины, из которых выходили сегодняшние посетители шахты. Всего нас оказалось 24 человека.

Нам предложили зайти в комнату, где сидевший за столом человек проверил фамилии по списку и дал нам подписать какое-то обязательство. Затем мы снова сели в машины и въехали в ворота шахты.

Внутри довольно обширного двора мы увидели лишь гору породы и гремящий подъёмник; руда непрерывно валилась на землю, но рабочих не было видно, и ничто не напоминало о крупном промышленном предприятии.

Я заметил это нашему проводнику — молодому инженеру. Он ответил: «В золотом руднике всё находится под землёй», и терпеливо объяснил мне, что в Дербенских копях занято 10 тысяч человек, шахта работает шесть дней в неделю в три смены по восемь часов каждая.

В душевой комнате мы переоделись в спецовки, взяли шлемы и направились в плавильню, находившуюся неподалёку, — незаметное строение, похожее на деревенскую кузницу.

В тот самый момент, когда я из залитого солнечным блеском двора шагнул в полутьму плавильни несколько рабочих-африканцев, обнажённых до пояса, в толстых асбестовых перчатках и с козырьками над лбом, как раз вынимали из небольшой печи брусок чистого золота. Слиток покоился в форме, напоминающей хлебную, только немного побольше, и вынимался из печи на лопате. Если бы не искры, не слепящие оранжевые вспышки в устье печи, не золотое сияние вокруг формы, можно было бы принять слиток за большой каравай хлеба. Это был последний каравай за день. Его быстро остудили и вывалили из формы на земляной пол, где уже лежало несколько штук. Бруски были холодные, почерневшие и ничем не примечательные.

— Примерно на четыреста тысяч долларов золота, — сообщил надзиратель благоговейно застывшим экскурсантам, которые тесно окружили бруски. Кто-то заметил, что, пожалуй, нетрудно было бы унести такой слиток.

— Попробуйте, — предложил надзиратель.

Мы действительно попробовали взять золотой слиток весом в 60 фунтов, но оказалось, что он был слишком тяжёл для своих размеров. Держать его было весьма неудобно.

В углу помещения стояло корыто, над которым рабочий очищал золотые бруски, соскабливая с них крошки руды и чёрную окалину. Он сказал мне, что можно не опасаться потерь золота: ни одно зёрнышко не проскочит через медные сетки, вделанные в дно корыта. Когда он закончил очистку, бруски начали и вправду походить на золото.

Он спросил меня, откуда я приехал. — Из Америки.

— Из Америки, — сказал он с усмешкой. — Вот туда-то мы и шлём золото. Вы его покупаете у нас.

Мы прошли к подъёмнику, где в ожидании спуска стали получать батарейки для ламп, привинченных на наших шлемах.

Молодые рабочие, принёсшие батарейки, прикрепили их к нашим комбинезонам. Они проделали это равнодушно. Затем они исчезли и вернулись с охапками тяжёлых ватников.

— Это вам понадобится по возвращении, — сказал наш провожатый. — Внизу жарко, а выходя из шахты можно продрогнуть.

С лязганьем подошла клетка подъёмника — узкий железный ящик, крытый тяжёлой металлической решёткой. С двух сторон в нём были двойные дверцы, открывающиеся вовнутрь. В клетку втиснулось около 30 человек, набив её до отказа. С большим трудом удалось захлопнуть дверцы. Наконец, они закрылись, и мы ринулись вниз. Продолжение.