В окрестностях Кейптауна.

Кейптаун и его окрестности являются едва ли не единственным местом Южной Африки, где горы подходят к самому берегу. Они выступают в море многочисленными мысами, среди которых мыс Игольный является самой южной оконечностью материка.

Задолго до того как приближаешься к Кейптауну, видишь Столовую гору. Особенно прекрасна гора на рассвете, когда на ней висят облака, производящие впечатление сверкающей чистой скатерти.

Столовая гора поднимает свой огромный плоский массив на 1091 м над океаном. Гранитные основы гор скрыты зеленью. К западу от Столовой горы поднимается другая вершина — Львиная голова. К мысу Доброй Надежды горы постепенно» понижаются.

За Столовой горой расстилается бесконечное высокогорное плато, уходящее в глубь Африки.

С вершины горы, куда вы поднимаетесь по подвесной воздушной дороге, открывается прекрасный вид на Столовый залив, образующий полукруг иногда голубой, иногда серовато-зелёной воды, окаймлённой белыми плесками пенистых волн. Справа, вдали, виднеется группа мрачных острых скал и цепи-гор, уходящих в необозримые дали. А перед глазами — без конца и края, вечно живые и манящие воды голубого Атлантического океана.

Слышится неумолкающий шум волн, который становится т» громче, то тише, и кажется, что океан порой удаляется, порой, приближается к вам.

Во время южных и юго-восточных ветров, которые являются здесь господствующими, воды Столового залива превращаются в кипящий котёл. Тогда от грозного рёва океана дрожит воздух и бешеные волны разбиваются о берег, взлетая вверх, мириадами сверкающих брызг.

К западу от города, у подножия Львиной головы, лежат живописные места Грин-Пойнт и Си-Пойнт. Богатые виллы и санатории, то снежно-белые, то бледно-жёлтые, выглядят словно острова в море вечнозелёных пышных садов и обширных виноградников.

Наша машина поворачивает к югу, по направлению к мысу Доброй Надежды.

Узкая асфальтированная дорога пролегает у самого берега океана. Тяжёлые волны с шумом разбиваются о прибрежные камни. Дорога, прорубленная в гранитных береговых скалах, изобилует крутыми поворотами.

Затем мы пересекаем широкое шоссе Кейптаун — Саймонстаун и по просёлочным дорогам углубляемся в прилегающий сельскохозяйственный район.

Огромные кукурузные и пшеничные поля перемежаются здесь с фруктовыми садами. Много апельсиновых, лимонных и мандариновых рощ.

Все эти угодья принадлежат крупным помещикам бурам, потомкам первых голландских поселенцев. Мы видим на полях сотни африканцев, занятых уборкой урожая.

То и дело нам попадаются по пути тростниковые шалаши, покрытые пальмовыми листьями. Около одного такого шалаша шофёр останавливает машину. Худая высохшая старуха хлопочет у дымящегося костра.

Мы здороваемся. Узнав, что мы русские, старуха приглашает нас зайти в её хижину.

Входим в тростниковый шалаш через единственное отверстие в стене, заменяющее дверь и окна. Земляной пол прикрыт старыми соломенными циновками. Посередине хижины врыт деревянный столб, поддерживающий крышу. В углу — груда тряпок, а на ней лежит годовалый ребёнок. В другом углу — посуда, сделанная из кокосовых орехов, и несколько . глиняных кувшинов с каким-то зерном. Ужасная, ничем не прикрытая нищета.

Выйдя на воздух, мы поблагодарили женщину за приём и собирались уезжать, но она рукой остановила нас и что-то быстро и взволнованно сказала шофёру.

— Она просит вас передать большой, сердечный привет свободным русским женщинам от старой несчастной африканки, — перевёл её слова шофёр...

Если же вы поедете на восток от Кейптауна, вдоль побережья Индийского океана, по той самой прибрежной полосе, которая лежит между горами и морем, то перед вами раскинется знаменитая «дорога садов». Недаром об этой дороге написаны десятки книг.

Поразительные по красоте водопады вырываются из мрачных ущелий гор в сверкающие, цветущие долины.

Склоны гор представляют собой мозаику необыкновенных расцветок. Можно подумать, что какой-то художник долго и старательно подбирал эти краски и складывал их в изумительный рисунок.

В действительности этот рисунок создают цветущие растения, сплошным ковром одевающие склоны. Огненно-красный квадрат цветка красулы чрезвычайно гармонирует с какими-то зелёными растениями, в свою очередь переплетающимися с золотисто-жёлтыми и нежно-голубыми. А дальше темно-пурпурный бархат, над которым точно искусственно рассеян белый жемчуг. Вдоль дороги, как искусственные заграждения, тянутся кактусы. Вышиной кактус до 2,5 м. Это странное растение некрасиво. Его овальные стебли с массой игл торчат как-то нелепо. Плод кактуса цилиндрической формы, величиной с крымское яблоко. Твёрдая кора плода покрыта множеством тончайших игл, и если неопытный человек попробует голой рукой сорвать его, то он долго будет помнить о своей неосторожности. Острые иглы легко вонзаются в кожу человека, но извлечь их оттуда очень трудно. Во когда вы очистите плод от коры, то будете вознаграждены: его белоснежная сердцевина очень вкусна и ароматна.

Кактус является добавочным кормом для скота во время засухи. Коровы и ослы, сорвав его плоды, долго топчут и катают их своими копытами по земле, чтобы очистить от колючек.

Ниже дороги, по склону гор, раскинуты поля сельскохозяйственных культур — кукурузы, табака, люцерны.

По побережью тянутся рощи цитрусовых, виноградники, их сменяют плантации дынь, мучнистых, сладких и сочных; персиковые деревья, груши и сливы чередуются с железным деревом. Между полями разбросаны фермы, на которых разводят типичную африканскую птицу — страуса. Охота на страусов началась с 1864 г., так как страусовые перья высоко ценились на европейском рынке. Однако уничтожение птиц было невыгодно, и жители занялись их приручением, но добиться этого было нелегко. Только совсем маленьких, ещё не оперившихся страусов легко приручить. Они бегают за хозяином, как собачонки. Число птиц на фермах Южной Африки стало быстро увеличиваться, в 1882 г. оно достигло 150 тыс. Вывоз их перьев давал фермерам огромную прибыль.

Но мода — вещь непостоянная, страусовые перья перестали носить, и цена на них упала так низко, что содержание птиц перестало себя оправдывать. Многие фермеры разорились. Тогда английская буржуазия, которая на этом теряла большие доходы, решила опять ввести моду на страусовые перья. Но эта попытка не увенчалась успехом.

В настоящее время страусовые фермы влачат жалкое существование, сокращаясь ежегодно в своём количестве. Фермеры отпускают птиц на свободу, вот почему, путешествуя по Кейптаунской провинции, можно часто видеть страусов. Страусы, прожившие в пустыне лишь несколько недель после рождения, становятся самыми пугливыми и осторожным созданиями. Переход на вольную жизнь не сократил их размножения. Часто ости бродят большими стадами.

Быстрота бега страуса необычайна. Даже раненый страус бежит скорее лошади.

Интересно наблюдать «танцы» страусов, стремительные движения которых обращают всё поле в одну бешено движущуюся массу.

По обе стороны нашей дороги поднимаются цепи холмов, между ними расстилаются долины. Лианы самых разнообразных видов и зелёных оттенков перепутывают деревья, свешиваются вниз кольцами и снова поднимаются вверх, образуя густую сетку над дорогой и погружая её в тень.

Несмотря на безоблачный полдень, сумерки в тенистом коридоре дороги были так густы, как будто солнце давно село и наступил вечер. Вдруг на повороте яркий солнечный свет внезапно ударил в глаза, и я потерял управление машиной. В одну секунду мы очутились в канаве. Если бы поворот был в противоположную сторону, то на этом бы наше путешествие закончилось по Южной Африке: мы очутились бы в пропасти.

Вот какова разница между светом и тенью в Южной Африке.