Магеллан в поисках пути на Запад. Патагонцы.

Наконец, появляются первые признаки весны. В эти долгие, по-зимнему пасмурные, мглистые дни морякам казалось, что они затеряны в пустыне, не обитаемой ни человеком, ни зверем, и вполне понятное чувство страха — вдали от всего человеческого прозябать здесь, подобно пещерным жителям — ещё больше омрачало их дух. И вдруг однажды утром на прибрежном холме показывается какая-то странная фигура — человек, в котором они поначалу не признают себе подобного, ибо в первую минуту испуга и изумления он кажется им вдвое выше обычного человеческого роста.

Был он хорошо сложен, лицо у него было широкое, размалёванное красными полосами, вкруг глаз нарисованы жёлтые круги, а на щеках — два пятна в виде сердца. Короткие волосы выбелены, одежда состояла из искусно сшитых шкур какого-то животного. Особенно дивились испанцы невероятно большим ногам этого исполинского человекообразного чудовища, и из-за «огромных ног» они стали называть этих людей патагонцами, а их страну Патагонией.

Но вскоре страх перед сыном Еноха рассеивается. Облачённое в звериные шкуры существо приветливо ухмыляется, широко расставляя руки, приплясывает и поёт, и при этом непрерывно посыпает песком волосы. Магеллан, ещё по прежним своим путешествиям несколько знакомый с нравами первобытных народов, правильно истолковывает эти действия как попытки к мирному сближению и велит одному из матросов подобным же образом плясать и также посыпать себе голову песком.

На потеху усталым морякам, дикарь и вправду принимает эту пантомиму за дружественное приветствие и доверчиво приближается. Впервые за долгий срок бедным, истосковавшимся матросам представляется случай развлечься и вволю посмеяться. Ибо когда добродушному великану неожиданно суют под нос металлическое зеркальце, он, впервые увидев в нём собственное лицо, от изумления стремительно отскакивает и сшибает с ног четверых матросов. Аппетит у него такой, что матросы, глядя на него, от изумления забывают о скудности собственного рациона. Вытаращив глаза, наблюдают они, как новоявленный Гаргантюа залпом выпивает ведро воды и на закуску съедает полкорзины сухарей. Между обеими сторонами — обжорой и матросами — возникает искренняя симпатия, а когда Магеллан вдобавок дарит ему две-три погремушки, то он спешит привести ещё нескольких «великанов» и даже «великанш».

Но эта доверчивость окажется гибельной для простодушных детей природы. Магеллан, как и Колумб и все другие конквистадоры, получил задание — привезти на родину по нескольку экземпляров не только растений и минералов, но и всех неизвестных человеческих пород, какие ему придётся встретить.

Поймать живьём такого великана сперва кажется матросам столь же опасным, как схватить кита за плавник. Боязливо ходят они вокруг да около патагонцев, но в последнюю минуту у них каждый раз пропадает смелость. Наконец они пускаются на гнусную уловку. Двум великанам суют в руки такое множество подарков, что им приходится всеми десятью пальцами держать добычу. А затем блаженно ухмыляющимся туземцам показывают ещё какие-то на диво блестящие, звонко бряцающие предметы — ножные кандалы и спрашивают, не желают ли они надеть их на ноги.

Лица бедных патагонцев расплываются в широчайшую улыбку, они усердно кивают головой, с восторгом представляя себе, как эти диковинные штуки будут звенеть и греметь при каждом шаге. Крепко держа в руках подаренные безделушки, дикари, согнувшись, с любопытством наблюдают, как к их ногам прилаживают блестящие холодные кольца, так весело бренчащие; но вдруг — дзинь, и они в оковах. Теперь великанов можно без страха, словно мешки с песком, повалить наземь, в кандалах они уже не страшны. И вот, как оглушённых быков, волокут на суда беззащитных великанов, где им по недостатку пищи, суждено вскоре захиреть и погибнуть.

Как патагонцам, так и испанцам злополучная бухта Сан-Хулиан приносит одни лишь несчастья. Ничто здесь не удаётся Магеллану, ни в чём нет ему счастья: словно проклятье тяготеет над обагрённым кровью берегом. «Только бы скорее отсюда, только бы скорее назад»,— стонет команда. «Дальше, дальше вперёд»,— мечтает Магеллан, и общее нетерпение растёт по мере того, как дни становятся длиннее.