Магеллан в поисках пути на Запад. Весна 1520 года.

Едва только стихает ярость зимних бурь, как Магеллан уже делает попытку двинуться вперёд. Самое маленькое, самое быстроходное из всех своих судов — «Сант-Яго», управляемое надёжным капитаном Серрано, он посылает на разведки, как голубя Ноева ковчега. Серрано поручено, плывя на юг, обследовать все бухты и по истечении известного срока вернуться с донесением. Быстро проходит время, и Магеллан беспокойно и нетерпеливо начинает вглядываться в водную даль. Но не с моря приходит весть о судьбе корабля, а с суши. Однажды с одного из прибрежных холмов, шатаясь я едва держась на ногах, спускаются какие-то две странные фигуры.

Сначала моряки принимают их за патагонцев и уже натягивают тетиву арбалетов. Но нагие, полузамерзшие, изнурённые голодом, изможденные, одичалые люди-призраки кричат им что-то по-испански — это два матроса с «Сант-Яго». Они приносят дурную весть. Серрано достиг было большой, изобилующей рыбой реки с широким и удобным устьем, Рио-де-Санта-Крус, но во время дальнейших разведок судно штормом выбросило на берег. Оно разбилось в щепы. За исключением одного негра, вся команда спаслась и ждёт помощи у Рио-де-Санта-Крус. Они одни решились вдоль берега добраться до залива Сан-Хулиан и в эти одиннадцать страшных дней питались исключительно травой и корнями.

Магеллан немедленно высылает шлюпку. Потерпевшие крушение возвращаются в залив. Но что проку от людей — ведь погибло судно, быстроходное, лучше других приспособленное для разведок.

18 октября 1520 года, после двух месяцев унылого, ненужного ожидания, Магеллан отдаёт приказ сняться с якоря. Торжественная обедня, команда принимает причастие, и корабли на всех парусах устремляются к югу. Ветер снова яростно противоборствует им, пядь за пядью приходится отвоёвывать у враждебной стихии.

Мягкая зелень всё ещё не ласкает глаз. Пустынно, плоско, угрюмо и неприветливо простирается перед ними необитаемый берег: песок и голые скалы, голые скалы и песок. На третий день плавания, 21 октября 1520 года, впереди, наконец, обрисовывается какой-то мыс. Суда подходят ближе. Своеобразный суровый и величественный ландшафт. Обрывистые холмы с причудливыми, ломаными очертаниями, а вдали — уже более года невиданное зрелище!—горы с покрытыми снегом вершинами. Но как безжизненно все вокруг.

Ни одного человеческого существа, кое-где редкие деревья да кусты, и только неумолчный вой и свист ветра нарушают мёртвую тишину этой призрачно пустынной бухты. Угрюмо вглядываются матросы в тёмные глубины. Нелепостью кажется им предположение, что этот стиснутый горами, мрачный, как воды подземного царства, путь может привести к ровному побережью или даже к Mar del Sur — к светлому, солнечному, к Южному морю.

Кормчие в один голос утверждают, что этот глубокий выем — не что иное, как фьорд, такой же, какими изобилуют северные страны, и что исследовать эту закрытую бухту летом или бороздить её во всех направлениях — напрасный труд, бесцельная трата времени. И без того уж слишком много недель потрачено на исследование всех этих патагонских бухт, а ведь ни в одной из них не нашёлся выход в желанный пролив. Довольно уже проволочек. Скорее вперёд, а если проход вскоре не покажется, надо воспользоваться благоприятным временем года и вернуться на родину или же обычным путём, огибая мыс Доброй Надежды, проникнуть в Индийское море.

Но Магеллан, подвластный своей навязчивой идее о существовании неведомого прохода, приказывает и эту странную бухту избороздить вдоль и поперёк. Досадливо выполняется его приказ: куда охотнее они направились бы дальше, ведь все они думали и говорили, что это замкнутая со всех сторон бухта. Два судна остаются на месте — флагманское и «Виктория», чтобы обследовать прилегающую к открытому морю часть залива. Двум другим — «Сан-Антонио» и «Когасепоион» — даётся приказ: по мере возможности пробиваться в глубь бухты, но возвратиться не позднее чем через пять дней. Время теперь стало дорого, да и провиант подходит к концу. Магеллан уже не в состоянии дать две недели сроку, как раньше, возле устья Ла-Платы. Пять дней на рекогносцировку — последняя ставка, всё, чем он ещё может рискнуть для этой последней попытки.