Магеллан в поисках пути на Запад. Великое открытие.

Но вот наступило великое, драматическое мгновение. Два корабля Магеллана — «Тринидад» и «Виктория» — начинают кружить по передней части бухты, дожидаясь, пока «Сан-Антонио» и «Консепсион» вернутся с разведки. Но вся природа, словно возмущаясь тем, что у неё хотят вырвать сокровенную тайну, ещё раз оказывает отчаянное сопротивление. Ветер внезапно крепчает, переходит в бурю, затем в неистовый ураган, часто свирепствующий в этих краях.

На старинных испанских картах помещена предостерегающая надпись «здесь никогда не бывает благодатных времён года». В мгновение ока бухта вспенивается в беспорядочном, диком вихре, первым же шквалом якоря срывает с цепей, с убранными парусами беззащитные корабли преданы во власть стихии. Счастье ещё, что неослабевающий вихрь не гонит их на прибрежные скалы. Сутки, двое суток длится это страшное бедствие. Но не о собственной участи тревожится Магеллан; оба его корабля, хотя буря и треплет их и подбрасывает, вое же находятся в открытой части залива, где их можно удерживать на некотором расстоянии от берега. Но те два других — «Сан-Антонио» и «Консепсион»! Их буря захватила во внутренней части бухты, грозный ураган налетел на них в теснине, в узком проходе, где нет возможности ни лавировать, ни бросить якорь, чтобы укрыться. Если не свершилось чудо, они уже давно выброшены на сушу и на тысячи кусков разбились о прибрежные скалы.

Лихорадочное, страшное, нетерпеливое ожидание заполняет эти дни, роковые дни Магеллана. В первый день — никаких вестей. Второй — они не вернулись. Третий, четвёртый — их всё нет. А Магеллан знает: если оба они потерпели крушение и погибли вместе с командой, тогда всё потеряно. С двумя кораблями он не может продолжать путь. Тогда его дело, его мечта разбились об эти скалы.

Наконец, возглас с марса. Но — ужас! Не корабли, возвращающиеся на стоянку, увидел дозорный, а Столб дыма вдали. Страшная минута! Этот сигнал может означать только одно: потерпевшие крушение моряки взывают о помощи. Значит, погиб «Сан-Антонио», погиб «Консепсион» — его лучшие суда, погибло в этой, ещё безымянной бухте всё его дело. Магеллан уже велит спускать шлюпку, чтобы двинуться в глубь залива на помощь тем людям, которых ещё можно спасти. Но в это мгновение происходит перелом. Парус! Виден корабль! Корабль! Хвала всевышнему — хоть одно судно спасено! Нет — оба, оба! И «Сан-Антонио» и «Консепсион» — оба возвращаются целые и невредимые. Но что это? На подплывающих судах вспыхивают огоньки — раз, другой, третий, и горное эхо зычно вторит грому орудий. Что случилось? Почему эти люди, обычно берегущие каждую щепотку пороху, расточают его на многократные салюты? Почему — Магеллан едва верит своим глазам — подняты все вымпелы, все флаги? Почему капитаны и матросы кричат, машут руками, что их так волнует, о чём они кричат? На расстоянии он ещё не может разобрать отдельных слов, никому ещё не ясен их смысл. Но все — и прежде всех Магеллан — чувствуют: эти слова возвещают победу.

И правда — корабли несут благословенную весть. С радостно бьющимся сердцем выслушивает Магеллан донесение Серрано. Сначала круто пришлось обоим кораблям. Они зашли уже далеко в глубь бухты, когда разразился этот страшный ураган. Все паруса были тотчас убраны, но бурным течением суда несло всё дальше и дальше, гнало в самую глубь заливаю Уже они готовились к бесславной гибели у скалистых берегов. Но вдруг в последнюю минуту заметили, что высящаяся перед ними скалистая гряда не замкнута наглухо, что за одним из утёсов, сильно выступающим вперёд, открывается узкий канал. Этим проходом, где буря свирепствовала не так сильно, они прошли в другой залив, как и первый, сначала суживающийся, а затем вновь значительно расширяющийся.

Трое суток плыли они, и всё ещё не видно было конца этому странному водному пути. Они не достигли выхода из него, но этот необычный поток ни в коем случае не может быть рекой. Вода в нём всюду солоноватая, у берега равномерно чередуются прилив и отлив. Этот таинственный поток не суживается, подобно Ла-Плате, по мере удаления от устья, но, напротив, расширяется. Чем дальше, тем шире стелется полноводный простор, глубина же его остаётся неизменной. Поэтому более чем вероятно, что этот фьорд, этот канал ведёт в вожделенный проход

Более счастливой вести страстотерпец Магеллан не получал за весь последний год. И как же, должно быть, возликовало его мрачное, ожесточённое сердце при этом обнадёживающем известии. Ведь он уже начал колебаться, уже считался с возможностью возвращения через мыс Доброй Надежды. А теперь, в минуту, когда его вера начала угасать, — заветный замысел становится реальностью, мечта претворяется в жизнь. Ни минуты промедления больше! Поднять якоря. Распустить паруса. Последний залп в честь корабля, последняя молитва покровителю моряков. А затем — отважно вперёд, в лабиринт.

Если из этих вод он найдёт выход в другое море — он будет первым, кто нашёл путь вокруг земли. И со всеми четырьмя кораблями Магеллан храбро устремляется в этот пролив, в честь совпавшего с днём его открытия праздника названный им проливом Todos los Santos (пролив всех святых). Но грядущие поколения из благодарности переименуют его в Магелланов пролив.