Магеллан в поисках пути на Запад. В проливе.

Странное, фантастическое это, верно, было зрелище, когда четыре корабля, впервые в истории человечества, медленно и бесшумно вошли в безмолвный, мрачный пролив, куда испокон веков не проникал человек. Страшное молчание встречает их. Словно магнитные горы на берегу чернеют холмы, низко нависло покрытое тучами небо, свинцом отливают тёмные воды; тенями среди теней неслышно скользят четыре корабля по этому призрачному миру. Вдали светятся покрытые снегом вереницы гор, и ветер доносит их ледяное дыхание. Ни одного живого существа вокруг, и все же где-то должны быть люди, ибо в ночном мраке полыхают огни, почему Магеллан и назвал этот край Tierra del Fuego — Огненной Землёй.

Эти никогда не угасающие огни наблюдались и впоследствии, на протяжении веков. Объясняется это тем, что находившимся на самой низкой ступени культуры огнеземельцам неизвестно было искусство добывания огня, и они день и ночь жгли в своих хижинах сухую траву и сучья. Но ни разу за всё это время тоскливо озирающиеся по сторонам мореплаватели не слышат человеческого голоса, не видят людей. Когда Магеллан однажды посылает шлюпку с матросами на берег, они не находят там ни жилья, ни следов жизни, а лишь обиталище мёртвых, десяток другой заброшенных могил.

Мертво и единственное найденное ими животное — кит, чью исполинскую тушу волны прибили к берегу. Лишь за смертью приплыл он сюда, в царство тлена и вечного запустения. Недоуменно вслушиваются люди в эту зловещую тишину, словно на другую планету попали они, вымершую, выжженную. Только бы вперёд! Скорее вперёд! И снова подгоняемые бризом корабли скользят по мрачным, не ведающим прикосновения киля водам. Опять лот погружается в глубину и опять не достаёт дна. И опять Магеллан тревожно озирается вокруг: не сомкнутся ли вдали берега, не оборвётся ли водная дорога? Но нет — причудливо извиваясь, тянется она дальше и дальше, и всё новые признаки возвещают о том, что этот путь ведёт в открытое море.

Причудливо заостряются и снова, ширятся эти бухты, неучтима их глубина, неучтимы возможности среди них лавировать — они усеяны островками, испещрены отмелями; поток зачастую разветвляется на три-четыре рукава, то вправо, то влево, и нельзя угадать, какой из них — западный, северный или южный — приведёт к желанной цели. Всё время приходится избегать мелей, огибать скалы. И встречный ветер внезапными порывами проносится по беспокойному проливу, взвихривая волны, раздирая паруса. Лишь по многочисленным описаниям позднейших путешественников можно понять, почему Магелланов пролив в продолжение столетий внушал ужас морякам.

В нём «всегда со всех четырёх концов света дует холодный ветер», никогда не бывает тихой солнечной погоды, благоприятствующей мореплаванию, десятками гибнут корабли последующих экспедиций в угрюмом проливе, берега которого и в наше время мало заселены. И то, что Магеллан первым одолел этот опасный морской путь, на долгие годы остался и последним, кому удалось пройти его, не потеряв ни одного из своих кораблей,— убедительнее всего доказывает, какого мастерства он достиг в искусстве кораблевождения.